Надо сказать, что размерами она уступала предмету её исследований, превосходившему её раза в полтора в длину и во столько же - в ширину. Однако это уже не пугало её. Напротив - привлекало, и вскоре она оседлала его, как наездник жеребца. Такого восторга я ещё не испытывал ни с одной из многочисленных соотечественниц, с которыми сводила меня бродяжническая судьба. Нынешнее чувство было сильнее потому, видимо, что вызывалось ощущениями гораздо более тонкими, заставлявшими всего меня трепетать от сладострастия. Впрочем, делать мне это приходилось с осторожностью, чтобы в порыве страсти не стряхнуть с себя мою гостью, которая старалась вовсю. Она даже спрыгнула на табурет и занялась моим препуциумом (тем что обычно называют крайней плотью), по мере своих слабых сил то натягивая его до упора, то ослабляя натяжение. Конечно, это требовало от неё немалого напряжения, и мне приходилось слегка помогать ей в этом занятии. Потом она снова оседлала меня и принялась ёрзать и прижиматься к моему естеству, как если бы что-то мешало ей между ног, от чего она жаждала освободиться. Её движения становились все более порывистыми и судорожными, глазки закатились, губки приоткрылись, шепча что-то неразборчивое, она тоненько постанывала, а потом её стали бить конвульсии, которые передавались и мне, и я тоже почувствовал, как на меня накатывает неодолимая волна всего того, что накопилось во мне за прошедшие недели - оно готово было вот-вот прорваться наружу. Я едва успел приподнять мою крохотную подружку, иначе её просто смыло бы мощным потоком, хлынувшим на табурет. Через несколько мгновений, когда дрожь в моих членах прошла, я поднёс мою новую подружку к губам и как мог поцеловал её. Не знаю, что почувствовала при этом она, но моё наслаждение было полным. Затем я погрузил её в бочонок с водой, уже второй раз за этот вечер пригождавшийся мне, - она вся блестела от пота.