И вот один из них, оскорблённый в лучших своих чувствах поползновениями разрушителя устоев, готовившегося присоединить к своим уже и без того немалым владениям грюм соседа, явился в его поместье, чтобы согласно существовавшему тогда кодексу чести вызвать врага на дуэль. Случилось так, что разрушитель в это время по причине расстройства желудка находился в отхожем месте, а потому выслушивал претензии соседа через тоненькую дверь, отделявшую место сие от остальной части помещения. Незваный гость в гневе топал ногой, а разрушитель непроизвольно отвечал на это громкими ветрами. Опорожнив желудок, разрушитель-основатель вышел из своего уединения и принял вызов. Дуэль состоялась немедленно. Челядь основателя забила разгневанного соседа табуретками (не могу не возмутиться дикими нравами тех времён!) и спустила его в то самое отхожее место, которое только что столь действенно пополнялось их господином. Как бы то ни было, но именно тогда и была заложена новая (а ко времени моего пребывания в Лилипутии уже весьма устоявшаяся) традиция вызова на дуэль: оскорблённый должен был явиться к оскорбителю и притоптыванием и испусканием ветров известить оскорбителя о своём желании драться. Выбор оружия оставался за вызываемым, который, также руководствуясь традицией, выбирал отломанные от табурета ножки.

Теперь тебе, читатель, понятна та на первый взгляд дикая эскапада, с которой появился в моем жилище его светлость. Я же не считал себя связанным традициями, а потому ответил ему той же монетой, что произвело на моего гостя столь сильное впечатление, что он тут же отказался от своего намерения выяснять со мной отношения силой оружия, а приступил к переговорам. Правда, сделал он это не сразу, поскольку ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Звон в ушах у него, видимо, оставался ещё довольно долго, потому что в ходе нашего разговора он несколько раз отчаянно тряс головой, как это делают канониры, после того как ядро с ужасающим грохотом вылетает из жерла пушки.