— Может, устал? — спросила она. — Посидим? Сено было темное, прошлогоднее. Чехи — народ аккуратный, и только война могла помешать им вовремя его убрать. Сели… Я молчал и волновался. Начинало темнеть.

— А дальше.

— Она была погружена в свои мысли. Мне показалось, что самое время обнять ее. Она не оттолкнула меня, не стала вырываться, а только сказала очень спокойно:

— Не надо, не спеши. — И вздохнула.

— Ты очень торопишься. Она поправила свои капитанские погоны в спросила:

— Напомни, сколько тебе лет, двадцать? Я забыла.

— Скоро двадцать один… Так обычно говорили маленькие, желая казаться постарше. Она улыбнулась, поправила волосы.

— А хочешь, я скажу тебе правду. — Шурочка старалась заглянуть мне в глаза, — Хочешь? Ты мне тоже очень нравишься, но как только я подумаю, что рядом со мной всю жизнь будет хромать человек с «конской стопой», а я ему вовремя не помогла, мне становится не по себе. Понимаешь?!

— С какой, с какой стопой.

— С «конской», это такой наш термин. Ты наступаешь только на пальцы, а пятка твоя висит в воздухе. Тебе больно, и ты щадишь свою ногу. Понял? Ты и хромаешь поэтому.

— Но если по-другому не получается?..

— И ходишь, как конь на копыте. Ведь так и останется, если сейчас не исправить, и всю нашу жизнь потом я буду себя упрекать. Ты хоть бы меня пожалел.

— Но я…

— А ты можешь ради меня совершить невозможное?.. Ради меня… Мы уже подходили к госпиталю, когда она спросила.

— А если я не понравлюсь твоей маме? Это было самым прекрасным, что я услыхал от нее в тот вечер. Значит, она не только полна заботы обо мне, во и всерьез думает о нашем будущем! Понравится ли она моей маме?! Смешно! Она не может не понравиться! Но я даже не успел ответить ей, потому что она сама притянула мою голову и поцеловала меня в губы.