— Миленький, ну что же вы девушку совсем не жалеете? Мне бы сейчас только до койки добраться. И опять — на «вы».

На другой день в нашу палату пришли заместитель начальника госпиталя по лечебной части, заведующий отделением и она — наш лечащий врач, моя Шурочка. Сейчас, самое время!..

— И я приготовился.

— Ну, орел, — попросил меня замнач, — покажите-ка нам свою ножку. Шурочка по памяти докладывала мою историю болезни, даже не предполагая, что я для нее приготовил. Сейчас, сейчас она поймет, что ради нее я способен на невозможное.

— …Была задета кость, — продолжала она. — Грозила гангрена и, возможно, ампутация. Ногу сохранили, во вот «конская стопа», с ней — никак.

— Ну, это не смертельно, — успокоил замнач и обратился ко мне.

— Давай, гвардеец, покажи-ка нам свою походку. Ну вот и настало мое время. Я встал и, опираясь на палочку, дохромал до двери.

— Н-да… — промычал замнач.

— Жить можно, плясать труднее… Но ведь главное — жить! Согласен, гвардеец?! Пора было начинать спектакль, и, перехватив свою палку за концы, я хряснул ее о колено пополам и прошелся по палате, почти не хромая! Я ждал восторгов, но замнач вместо этого вдруг рассвирепел.

— Завтра же чтобы духа этого клоуна в госпитале не было! Цирк нам тут будет устраивать, место занимать! Выписать! Вечером того же дня Шурочка вызвала меня из палаты.

— Можно вас на минуточку… Значит, она не желает называть меня больше на «ты». Мы сели в конце коридора на невысокий подоконник. За окном — парк, — а там, дальше, не видное отсюда — наше поле…

— Вы на меня сердитесь, Александра Романовна.

— Глупенький, за что?.

— Даже стали называть меня на «вы»…

— Это случайно. За что же мне на тебя сердиться.

— За утро…

— Дурачок! Для меня это был большой сюрприз.

— Так я и паясничал только для вас.