– Так вы полагаете, за этим что-то скрывается? – поинтересовался Святой.

– Может быть, да, а может, и нет. Эти изобретения имеют тенденцию чудесным образом терять свои качества, как только их пытаются использовать не в лаборатории, а в более широком масштабе. Например, уже давно изобретены «лучи смерти», убивающие мышь на расстоянии двадцати ярдов, но я никогда не слыхал о том, чтобы лучами пытались убить быка на расстоянии полумили.

Барни Мэлоун смог рассказать о некоторых подробностях изобретения Варгана, вычеркнутых из заметки синим карандашом дежурного редактора, как абсолютно непонятные широкой публике. И Саймону Темплеру, чье обучение научным дисциплинам остановилось задолго до появления Эйнштейна, они тоже были непонятны, но он внимательно слушал.

– Удивительное совпадение, что вы упомянули об этой заметке, – сказал Мэлоун, – ведь я сам брал интервью у этого человека сегодня утром. Он ворвался как сумасшедший в редакцию около одиннадцати часов и громко вопил, почему материал о нем не поместили на первую полосу. – И Барни весьма живописно изобразил это вторжение.

– Но что толку в таких изобретателях? – спросил Святой. – Новой войны теперь не будет лет сто.

– Вы так думаете?

– Так мне говорили.

Брови Мэлоуна взлетели на лоб именно в той сдержанно-высокомерной манере, в которой журналисты выражают отношение к невежде, вылезшему со своим мнением относительно международной политики.

– Если вы будете живы в течение ближайших шести месяцев, – сказал Мэлоун, – я увижу на вас военную форму. Или вы откажетесь от службы по моральным соображениям?

Саймон задумчиво постучал кончиком сигареты по ногтю большого пальца.