Итак, мы стали режиссерами-документалистами. Пришли мы в кинохронику в 1950 году, когда документальное кино не имело никакого отношения ни к жизни, ни к документу, ни к правде.

Вертовские традиции были позабыты. Никому не приходило в голову использовать скрытую камеру. Если кого-то сняли небритым или плохо одетым эти кадры выбрасывались еще в монтаже. У наших кинохроникеров образовался совершенно противоестественный для репортера инстинкт. Если во время съемки оператор видел через глазок камеры какой-то непорядок, ну, например, начался пожар, перевернулась машина, возникла драка и т.д., он автоматически выключал камеру, прекращал съемку, ибо знал - это не пойдет, зачем зря тратить пленку. Тогда как любой западный хроникер, повинуясь нормальному журналистскому инстинкту, в подобные моменты автоматически включал киносъемочный аппарат.

В 1954 году мне и Васе предложили сделать фильм об острове Сахалин. Нам всегда нравились люди необычные, события из ряда вон выходящие, где проявлялись незаурядные качества людей, их мужество, воля, самопожертвование, дружба, и мы с удовольствием взялись за работу над фильмом о далеком восточном острове.

Команда, которую мы с Васей собрали, отправляясь на далекий остров, была молодежной и оказалась очень дружной. Все участники этой экспедиции вспоминали в последующие годы съемки на Сахалине как праздник. Розыгрыши, шутки, вечеринки, романы, атмосфера братства и взаимовыручки - так мы работали на Сахалине.

Дальневосточная экспедиция была счастливым периодом нашей жизни. Каждодневная работа над киножурналами и выпусками новостей после возвращения с Дальнего Востока невольно толкала к стереотипности мышления. Мы чувствовали, что постепенно утрачиваем свежесть взгляда, начинаем думать штампами. Готовые рецепты, годящиеся на все случаи жизни, стали часто подменять творческие поиски.