Гульда заметила, что мать ее необычайно встревожена. Фру Хансен сидела в большом кресле и, позабыв о своей прялке, молча, не шевелясь, о чем-то размышляла.

Тем временем постоялец прошел в столовую и уселся обедать. Но и сегодняшняя, столь же заботливо приготовленная, трапеза вызвала у него не больше удовольствия, чем вчерашняя. Однако ел и пил он много и не торопясь. Правда, внимание его было направлено главным образом на столовое серебро — роскошь, которую позволяют себе в Норвегии сельские жители, — несколько ложек и вилок, передаваемые от отца к сыну и бережно хранимые вместе с фамильными драгоценностями.

Пока гость обедал, его skydskarl готовил к отъезду экипаж. В одиннадцать часов лошадь и двуколка уже ждали у дверей гостиницы. Погода так и не улучшилась, ветер гнал по небу плотные серые облака. Дождь то и дело начинал звонко барабанить в окна гостиницы. Но путешественнику, закутанному в плотный, подбитый мехом плащ, ни холод, ни ветер были не страшны.

Закончив обед, он опрокинул последний стаканчик водки, раскурил трубку, облачился в свой плащ, вернулся в зал и спросил счет.

— Сейчас я приготовлю, — сказала Гульда, садясь за маленький секретер.

— И поторапливайтесь! — приказал постоялец. — А пока дайте-ка мне вашу книгу, я впишу туда свое имя.

Фру Хансен встала, принесла книгу и положила ее на стол.

Путешественник взял перо и в последний раз исподлобья глянул на фру Хансен поверх очков. Затем крупным почерком вписал свое имя в книгу и захлопнул ее.

В этот момент Гульда подала ему счет.