"Пора-пора-порадуемся на своем веку мы с Олькой сумасшедшей счастливому клинку... Сейчас возьмет и зарежет... В час когда мерца-а-анье звезды разольют, и на мир в молча-а-анье ночь и мрак сойдут... Нет. Не зарежет".

Она вытерла руки стареньким махровым полотенцем, вошла в комнату и села за стол. Бурмистров исчез на кухне и вернулся с блюдом в руках. На блюде лежали куски жареной курицы с вареным картофелем и огурцами. Он зашел справа от Оли и стал осторожно наполнять ее тарелку.

- Это вы сами приготовили? - спросила Оля.

- Нет, что вы... я готовить совсем не... это... - Закончив, он скрылся с блюдом на кухне, быстро вернулся, снял с кровати подушку и, держа ее перед собой, встал перед Олей.

- А это зачем? - посмотрела она на подушку.

- Это... так... чтобы не очень громко... - забормотал он начинающим дрожать голосом. - Пожалуйста... можно... пожалуйста... прошу вас...

- А попить нет ничего?

- Это не надо... нельзя, - твердо произнес Бурмистров. - Ешьте, пожалуйста.

"Вот те новость!" Оля выбрала кусок поаппетитней, отрезала сочного куриного мяса и отправила в рот.

Лицо Бурмистрова мгновенно побледнело, глаза выкатились.

- И это... и это... - жалобно забормотал он.

Ольга стала есть. Курица была хорошо приготовлена.

- И это нэ-э-э... и это нэ-э-э! - замычал Бурмистров, обняв подушку.

"Наверно, курица с рынка, парная... - думала Оля, неторопливо разжевывая и глотая мясо. - Он что, снимает эту квартиру? Или знакомых просто... Ремонта лет двадцать не было... и мебель - "гей, славяне!..""

Тело Бурмистрова охватила дрожь, он набирал со всхлипом воздуха и ревел в подушку свое "это нэ!", неотрывно глядя на куски мяса, исчезающие в Олиных губах. Дрожащие ноги его подкосились, он упал на колени.

"Смотри вокруг, вокруг..." - приказывала Оля себе.

На стареньком телевизоре стоял пластмассовый ослик.

"Иа-иа! - глянула на него Оля и чуть не поперхнулась. - И запить нечем... не спеши, дура..."