— … мне-то по фигу, из любого положения на дембель уйду, а вот вам, в случае изгнания, долбить плац сапогами годы и месяцы. Выкинут — и пикнуть не успеете, как Женьку Румянцева тогда, за самоход. Короче, я поеду к цыганам, отужинаю форелью при свечах… Что, консервы?.. Ах, в томате? Сойдет. Ты, воин, Толик? — таскаешь уголь к каждому котлу и отвозишь шлак в аппендикс, все это в темпе и вдоволь, по заказам трудящихся, потом спать и в четыре ноль ноль сюда. Вы двое — за уборку и влажную уборку… Заткнулись! Я еще не закончил. Все ваши дурацкие шмотки и преждевременные альбомы засунуть в мешки, каждый в свой, помеченный. Мешки кладем в этот, большой мешок, а его я укрою в тайник за котлами, переждем недельку, пока бури улягутся. Увижу неположенное в шкафу или еще где на виду — сожгу.

— А сам ботинки в шкафу держишь! Что, не так, скажешь?

— И ботинки — в огонь! — Лук лихо швыряет "трофейные" гражданские ботинки (они малы на два размера, носить невозможно, однако жест эффектен, Лук любит эффекты) в топку. — Всем все понятно?

— Да, Лук, сейчас все сделаем. Ты прав.

— Князь?

— Чего? Ну чего сразу за шкирятник? — Князь делает попытку вырваться. — Я уже убираю. А только в шкафчиках, да?

— Нет. — Лук безжалостен. Всюду, кто ступает кривая нога офицера — должен быть порядок, либо полная иллюзия его. Тебе еще мыть в туалете.

— А чего я? Пусть молодой моет!

— Ты будешь мыть. Анашист хренов. Искупишь дерьмом и кровью. Я тебе посмеюсь, сволочь, я тебя научу смотреть мультики в собственном очке.

— А что? А что такое? — до Князя стало постепенно доходить происшедшее и он пугается задним числом.

— Ничего. Приду с ужина — все по очереди проверим состояние вверенного тебе сортирного узла. Если окажется грязно — повторишь. А завтра будешь ассистировать мне в колесовании.