— Есс. Я пришел и можешь идти, сейчас пар настроим. Но… Ты в курсе, что я спалил твою анашу вместе с твоим дурацким изобретением?

— А на фига??? Ни фига себе — там целый пакет был! Я как раз хотел спросить… А ты точно сжег, а? Может, осталось немножко?

— Я дурь не курю. Подозреваешь напрасно, что я себе отначил. Напрасно.

— Ну а что? Перепрятал да и все… Нет, я не то чтобы подозреваю…

— Купец, покайся, скотина. Извинись за подставу, побрей себе совесть, пока не поздно.

— Чего это ты? Почему это я должен извиняться? Ты мою траву сжег, а я должен извиняться?

— Трава такая же твоя, как и Князя (случайная была находка, чья-то древняя заначка — прим. авт.), но у тебя есть шанс хотя бы перед дембелем попытаться стать порядочным человеком. Извинись, ничего больше не прошу…

— Ага, извинись! "Ничего он больше не просит!" Князь, видел борзоту? Тогда ты тоже извинись, что все сжег. Если ты сжег, конечно…

— Сжег. — это Князь с сокрушенным вздохом подтвердил Луковы слова. — Сжег, я сам видел.

Лук слегка развел руками, кивком поблагодарил младшего кочегара Князя за поддержку и вновь в упор уставился на кочегара-дембеля Купцова.

— Так что, Купец? Не принуждай меня к эвфемизмам, не заставляй обзывать тебя всуе женопопом, покайся.

— Кем???

— Пассивным куртизадом — в переносном, хорошем смысле этого слова.

— Кем, кем?

— И долболюбом.

— Сам такой! Ничего я не буду каяться! Я хранил, ты сжег — мы в расчете! Надо было мне отдать, я бы спрятал! Давай пар, как обещал, мыться пойду. Или ты мне пару не дашь? Это бы вообще уже было за подляну…

— Даю пар, видишь же. Быть по сему. Ты решил укусить руку, протянутую тебе для поцелуя, вылупень…

— Чиво, чиво? Какую еще руку?

— О, как это горько — инкогнито и в забвении жить среди грубой черни, мне, рожденному на ступенях трона… — Лук швырнул в тачку последний шлаковый "блин" и выпрямился. — Что ж, ты сделал свой выбор, но знай: то была рука провидения… — Последние слова полураздетый Купец почти и не услышал, потому что пошлепал в душевую.