— Видел списки. Твоя "пачка" первая.

— Что??? — кровь ударила Луку в виски, сердце замерло, не в силах поверить… И Князь повернулся к ним с разинутым ртом: чужое счастье всегда завораживает и наполняет сердце светлой, но бессильной завистью

— Сам видел. В первую дембельскую "пачку", под "Марш славянки", в следующий понедельник… Не в этот, который послезавтра, а в следующий, двадцать восьмого. Это Туманов распорядился. Я бы тебя, Саня, еще бы на год оставил, чтобы вся дурь-то из тебя выветрилась.

— Нет, нет, нет! Товарищу полковнику Туманову виднее! Кто мы с вами такие, чтобы оспаривать мнение товарища полковника? Я бы хоть сейчас!

— Ишь ты, сейчас! А обои завтра?

— Ну, разве что обои…

— Ладно. — Прапорщик хищно оглянулся — но как следует ни к чему не придраться в чужой епархии, а теперь уже вроде как и не к кому… — Пошел я. Да… А что это за херекция такая? Ну, вот что ты сказал только что?

— А! Это гетеросексуальный, и в то же время маскулинный, гражданский эвфемизм термина "служебное рвение", товарищ прапорщик!

— Все-таки, хоть ты умный, Саня, а идиот. (Петрик сказал "идивот", с буквой "в". — прим. авт.) И на гражданке таким будешь, и никогда не поумнеешь. — Прапорщик уходит, не дожидаясь ответа, а Лук, все еще оглушенный великой вестью о дембеле, даже и нее пытается возразить, хотя и не согласен.

Зато это суждение о Луке целиком и полностью разделяет свежеиспеченный "черпак" и будущий главный кочегар Князь, но никто не спрашивает его мнения по данному вопросу, потому что ему до карьерной радости далеко, девять долгих весенних дней…