Мы обратили наше внимание на несколько случаев, когда электрики лизали провода под напряжением, подобно фермеру, плюющему на ладони прежде, чем взяться за лопату. В одном случае коаксиальный кабель, подведенный к наружным половым губкам, извини, Роза, был под током достаточным, чтобы вызвать летальный исход. Субъект признался, что в результате процедуры испытал сладостную дрожь. Что мы не оспариваем и не осуждаем. Верно, Франц?

— Верно. Оптимальный трепет достигался при тридцати семи и девять десятых джоулей. При удвоенной интенсивности кайф начинали ловить и мы с Джорджем.

Эрконвальд слушал, задрав подбородок. На его щеках пробилась светлая щетина. Он тихо постукивает о ножку своего бокала. На пальце правой руки изумруд размером с американский орех в оплетке из кельтского серебра. Смотрит, не отрывая взгляда, на Розу. Та уже уплела три порции столь вожделенной рыбы. И попросила Франца передать позолоченную корзинку для десерта. Берет картошку, сдувает с нее пыль и впивается в нее зубами. Охает. Выплевывает картофелину. И смахивает ее со стола. Протягивает руку, хватает споласкивательницу и одним глотком осушает ее. Франц невозмутимо жует свой сырой корень и потягивает куантро. Персиваль так быстро его принес, что я как-то по-скупердяйски подумал, что запас должно быть спрятан где-то рядом.

Вечер продолжается. За окном темнота и шелест дождя. Имельда полвечера просидела скрючившись в полумраке у камина, качая меха. В конечном счете, огонь разгорелся так, что в комнату потянулся более холодный ветерок. Поток арктического холода внутри моей штанины. А эти трое курят одну трубку. Сосредоточенно и довольно шумно пыхая ей, передавая друг другу. То и дело она у них, кажется, гаснет. Они снова ее зажигают. Роза курит сигару и между затяжками поднимает губу и ковыряет зубочисткой, сплевывая кусочки вправо, прикрывая левой рукой рот.

Застрявшие между половицами кусочки в конечном счете попадут в темницы. Где, судя по доносящемуся шороху, полно крыс.