Клементин, шаркая шлепанцами, спускается по лестнице мимо гробовой комнаты в главный коридор. Вопли слышатся с той стороны. Возьми копье со стены. Если это копье. Не могу различить. Что если они на свободе. Змеи. Надо вернуться в комнату. И опустить железный ставень на двери. Вещь отвратительная, но спасительная для жизни. На случай, если у этих чертовых змей наступили дневные маневры. Или ночные.
Клементин, выставив вперед копье, выходит на балкон над большим залом. Вопли прекращаются. Смерть успокоила жертву. Свет и звук шагов позади и впереди. Что-то надвигается. Гремя по всему залу. В ногах какая-то возня с неестественным повизгиванием. И хрюканье. Попал. О, боже. В Персиваля. Где-то ниже пояса. Но похоже. Ну, точно. Это
4
Оскар разбудил меня утром, когда ставил ведро с горячей водой в кувшин на умывальнике. Левый глаз заплыл, правый смотрит на мир, залитый солнечным светом. За окном торчат скалы на лугу, постепенно переходящий в багряного цвета остроконечную сопку. А на севере за иссине-черным морем рваный край земли. Там и здесь белые барашки волн. Прошлой ночью бедного Персиваля прибили алебардой. Из полумрака выскочила Роза. Гонясь за Фредом. В обтягивающем шелковом кимоно. Груди трясутся вверх и вниз. С такими выражениями, что мира, считай, не будет. Он и так нарушен.
После такой кошмарной ночи надежда восстанавливается с трудом. Роза берет Персиваля с одной стороны, я с другой. Тащим его в ближайшую комнату. Не лишенную великолепия с белым лепным потолком. Гобелены и кровать с четырьмя резными стойками. Огромный трельяж с баночками и кувшинчиками, зеркальцами в серебряной оправе и черепаховыми гребешками. Пока я нащупываю его слабый, но устойчивый пульс, Персиваль, задыхаясь, говорит, что это комната самой хозяйки, в которой он, пожалуй, и испустит дух.