— На день рождения вы получите тринадцать подарков, — повторила она уже в сто тринадцатый раз — А вот это означает «смерть в семье». Затем вы получите письмо с приглашением к путешествию, и еще будет какой-то темноволосый мужчина… И большой дом. Дом очень большой. Думаю, что вам предстоит поездка — очевидно, по этому письму. Н-да, Девятка плюс тройка — это двенадцать, плюс туз— тринадцать… Конечно, подарков будет тринадцать.
— Но я пока получила только двенадцать, — возразила Лиза, тоже уставшая; она скучала, ей все надоело.
— Ну и что? — отозвалась Лавиния Кинг, скучавшая у окна. — У тебя еще целый час времени.
— Тут действительно какой-то большой дом, — продолжала Эми Бpay. — И, думаю, что дело будет спешное.
— Все это очень странно! — воскликнула Лиза, неожиданно почувствовав себя лучше. — То же самое предсказал мне буньип, когда я вызвала его по поводу моего недавнего сна. Нет, это просто удивительно! Но еще удивительнее, что находятся люди, которые во все это не верят.
Из глубины одного из кресел раздался стон, полный невыразимой тоски:
— Может, кто-нибудь даст мне персик?
Этот голос — резкий, гулкий — принадлежал американцу с синими от бритья щеками и крутым подбородком. Одет он был довольно странно, если не сказать безвкусно: на нем была греческая хламида, на ногах — античные сандалии. Трудно подобрать мало-мальски философ-скос объяснение тому, отчего сочетание подобного костюма с чикагскими физиономией и выговором производит отталкивающее впечатление. Однако это было именно так. Это был Арнольд, брат Лавинии, и наряд свой он носил как бы в целях рекламы: это было частью той игры, в которую играло все семейство. Какому-нибудь близкому другу он мог бы, наверное, объяснить это так: я прикидываюсь шутом, чтобы отвлечь внимание людей и, пока они будут меня разглядывать, спокойно обшарить их карманы.