«Да и правильно делает, — одобрил Алеша, — разве Рогов ей пара! Она требовательная, наша Женя».

Горелов не очень долюбливал Рогова. Его лысинка и полные, часто усмехающиеся губы навевали мысль, что Рогов только играет простачка, общаясь с космонавтами, на самом же деле смотрит на них с некоторым высокомерием, а длинными увлекательными рассказами о своих путешествиях словно старается сказать: мол, пока вы каждый по разу облетите планету, я ее всю успею изучить и описать в журналистских репортажах. Алеша хотел подавить против воли возникавшее в нем предубеждение к журналисту и не мог.

«Странное дело, — рассуждал про себя Алеша, — когда я читаю его очерки в газете, они мне нравятся. Там и мысли, и образы, и наблюдения интересные, а иногда и то, что до него не было никем написано. А увижу лысинку на его круглой голове да толстые розовые щеки — и меня уже мутит. А кто это… кажется, Чехов говорил, что ему нет дела до того, как жили, пили, любили и ели другие писатели — только их книги для него существуют. Неуязвимая логика. Почему же я не могу ее принять и подружиться с Роговым? Он же не сделал мне ничего плохого. А вот Женя не должна за него выходить. Если узнаю, что собирается, даже на «большой сбор» всех космонавтов созову, чтобы отговорить».

— Прошу внимания, товарищи! — позвал всех в эту минуту полковник Нелидов. — В этом гарнизоне мы будем числиться как особая группа парашютистов. Еще раз напоминаю об этом. Авиаторы, по себе знаю, люди дотошные и засыплют вас вопросами. Будьте сдержанны и представляйтесь им только как парашютисты.

— Мы можем и более развернуто отрекомендоваться, Павел Иванович, — весело вмешался Андрей Субботин. — Я, например, готов представляться как конферансье, Олег Локтев — известный пианист, Володя Костров — продолжатель Лобачевского и Эйнштейна, Алеша Горелов — подающий надежды художник из студии Грекова, Сережа Ножиков — автогонщик. Ну а Женя, она и на самом деле — мастер парашютного спорта. Видите, какое пестрое подразделение.