Я раскладываю на полу тонкое хлопковое одеяло и сажусь, выжидающе глядя на молчаливую фигуру, застывшую в такой неподвижной позе. Тело Махарши почти обнажено, лишь на бедрах тонкая узкая повязка, обычная для этих краев. Кожа легкого медного оттенка намного светлее по сравнению с кожей среднего жителя Южной Индии. Я предполагаю, что он — высок ростом, и лет ему около пятидесяти. Его голова с аккуратно подстриженными седыми волосами — хорошей формы, высокий и широкий лоб свидетельствует о высокой интеллектуальности его личности. Причем черты лица скорее европейские, нежели индийские. Таково мое первое впечатление.

Диван покрыт белыми подушками, а ноги Махарши покоятся на великолепной тигровой шкуре.

Глубокое молчание властвует над всем длинным залом. Мудрец все так же спокоен и неподвижен, наш приход совсем не взволновал его. Смуглый ученик сидит на полу сбоку от дивана. Он нарушает покой, дергая веревочку опахала, сделанного из бамбуковой циновки. Опахало закреплено на деревянной перекладине и подвешено прямо над головой мудреца. Я слушаю ритмичное хлопанье и неотрывно смотрю в глаза сидящего человека, надеясь уловить их реакцию, ибо темно-карие, среднего размера глаза широко открыты.

Если он и сознает мое присутствие, то не выдает этого ни намеком, ни знаком. Его тело сверхъестественно спокойно и неподвижно как статуя. Ни разу он не ответил на мой взгляд, продолжая смотреть в отдаленное пространство, и кажется оно бесконечно далеким. Эта сцена мне что-то странно напоминает. Где я видел подобное? Я роюсь в портретной галерее памяти и вспоминаю Мудреца, Который Никогда Не Говорит. Этого отшельника я посетил в изолированном домике близ Мадраса, и неподвижность его тела так же напоминала каменную статую. Любопытное подобие этой непривычной неподвижности тела я теперь вижу у Махарши.