– Ну что ты говоришь! – не выдержал второй.

– Разумеется, правду, – ответил первый. – Где же вы были, вы, засранцы из Единого фронта, когда бастовали в «Федерэйтид Крафтс»? В лагере, в пикетах против штрейкбрейхеров я не видел ни одного из вас. Боялись лишиться двух тысяч в неделю, что перепадают вам с барского стола?

– Ну что ты мне рассказываешь? Как будто не мы посылаем лекарства испанским республиканцам? Не поддерживаем антинацистскую лигу?

– Не морочь мне голову, – отрезал тот, что пониже. – Антинацистскую лигу вы поддерживаете только потому, что все продюсеры в этом вшивом городишке – жиды, все до единого, и вы думаете, вас сочтут великими героями, если вы – арийцы – в этой войне будете на их стороне. Брось! Будь все продюсеры нацистами, вы бы все до единого, знаю я вас, не могли бы дождаться возможности устроить приличный погром. Ради Бога, будь честен хоть перед собой, если не способен на большее.

Фэй покосилась на меня и покачала головой.

– Эй, вы двое, нет желания завязать с вашими заумными спорами? – спросила она.

Оба писателя уставились на нее, только сейчас заметив наше присутствие.

– Ой-ой-ой, морская фея! – завопил длинный, вылил стакан на клумбу с цветами и как был, полностью одетый, сиганул в бассейн. Фэй поспешно переплыла на другую сторону, вылезла из воды и помчалась по лестнице в раздевалку.

Писатель вынырнул, фыркая и отплевываясь, словно стадо тюленей. Я подплыл к нему и отбуксировал туда, где помельче и где он мог встать на ноги. Другой писатель, что пониже, сидел, развалившись в шезлонге, и спокойно поглощал содержимое своего стакана, словно ничего не случилось.