– Что ж, я мог бы обратиться к нему.

– Так и сделайте. – Пиннер расстегнул “молнию” на сумке, лежащей у него на коленях, и вытащил сверток в вощеной оберточной бумаге. – Моя хозяйка воображает, что в поездке я могу совсем забыть про еду. – Он издал громоподобный смешок. – Отведаете ее сандвичей, мистер Девери?

Был момент, когда я собирался отказаться, но, взглянув на свежий белый хлеб, цыплячьи грудки и ломтики маринованных огурчиков, ответил:

– Что ж, спасибо, мистер Пиннер.

– Дело в том, что я пообедал перед тем, как сесть в автобус. Мне не поздоровится, если я привезу домой столько нетронутой еды. Так что приступайте, мистер Девери. – Он выложил сверток мне на колени.

И я приступил. Последнее, что я ел прошедшей ночью, был засаленный гамбургер. К тому времени, когда я управился с четырьмя сандвичами, мы прибыли в Викстед. Это действительно оказался очень приятный городок. Главная улица – называвшаяся, конечно, Мэйн-стрит – шла вдоль океанского побережья. Повсюду росли пальмы и цвели олеандры. Встречающиеся на тротуарах люди выглядели вполне обеспеченными. На следующем перекрестке показался супермаркет с неоновой рекламой на крыше: “Супербазар Пиннера”.

Автобус подъехал к остановке.

– Это и есть мой магазинчик, – сказал Пиннер, натужно приподымая свою тушу с сиденья. – Автошколу Берта Райдера вы найдете кварталом дальше. Скажите ему, мистер Девери, что вы мой друг.

Мы вышли из автобуса вместе с пятью-шестью другими пассажирами.

– Спасибо, мистер Пиннер, – сказал я. – Я воспользуюсь вашим предложением, и спасибо за сандвичи.

– Это вы мне помогли от них избавиться, – хохотнул он. – Если желаете освежиться, на автобусной станции есть мужская комната. Удачи вам. – Пиннер пожал мне руку и направился к своему магазину.

Подхватив свой убогий багаж, я добрался до мужской комнаты, помылся, побрился и надел единственную оставшуюся чистой рубашку. Осмотрел себя в зеркале. Никому еще не удавалось отсидеть пять лет в тюрьме строгого режима так, чтобы потом этого не было по нему заметно. В моих черных волосах пробивалась седина. Изможденное лицо было бледным, словно у завсегдатая ночных клубов. Хотя я уже десять месяцев как вышел, наружность моя выдавала бывшего зэка.