Я задержал руку на дверной ручке и оглянулся на Райдера. С бесстрастным лицом он жестом указал мне, чтобы я сел в кресло.

– Садитесь, мистер Девери. Я пытался как-то помочь ему, но помочь ему было нельзя. Я верю, что следует помогать попавшим в беду людям, если они ведут себя честно.

Я вернулся и сел в кресло:

– Что стало с вашим сыном, мистер Райдер?

– Он мертв. Не прошло и трех месяцев после тюрьмы, как он попытался ограбить банк. Он убил охранника, и полицейские его застрелили. – Райдер хмуро глядел на свою сигарету. – Да, вот так оно и бывает. Виню я во всем только самого себя. Я приложил недостаточно усилий. Всегда существуют две точки зрения, и я не попытался взглянуть на происходящее с точки зрения моего сына.

– Может быть, эти все равно не имело бы значения.

– Может быть… – Улыбка его была печальной. – А вы, мистер Девери, не хотите рассказать мне свою историю?

– Только при условии, что вы не обязаны в нее верить.

– Никто не обязан верить во все, что ему говорят, но послушать-то можно. – Он воткнул сигарету в пепельницу. – Не сделаете ли мне одолжение, мистер Девери? Не повернете ли ключ в двери?

Я недоуменно встал и закрыл дверь на замок. Возвращаясь в кресло, я увидел, что на столе появилась бутылка “Джонни Уокера” и две стопки.

– Не хочу, чтобы Мэйзи зашла и увидела, как мы тут пьянствуем, – подмигнув, сказал мне Райдер. – Дети должны уважать старших.

Он любовно наполнил стопки, пододвинул одну ко мне и поднял другую.

– За юных и невинных. Мы выпили.

– Что ж, мистер Девери, вы собирались рассказать мне…

– Я был, что называется, ассистентом брокера, – начал я. – Я работал на Бартона Шармана, это второй по величине брокерский дом после Меррилла Линча. Меня считали очень перспективным. Я был честолюбив. Потом меня призвали служить во Вьетнаме. Место за мной сохранили, но, когда я вернулся, все пошло по-другому.