Настя зажила в новом доме -- хлопотно, а хорошо. Муж был добрый, ласковый, работой не нагружал, все норовил сам. Ей все равно доставалось, особенно воду таскать. На все Саларьево было два колодца, до ближнего клади полверсты. Пока до дому воду донесешь, коромысло хорошо плечи намнет. Но в хождении по воду была приятная сторона: у колодца постоянно люди, разговоры, смех.

Настя не слишком часто вспоминала Орлово, Дворкина -- и того реже. Он, правда, заявился на свадьбу, долго руку тряс, как чумовой, опрокинул стакан водки за молодых и убежал. Насте нравилась новая жизнь. Михаил любил веселье. После работы умывался, переодевался в чистое и заводил патефон. Русские песни ставил, также городское: польки, танго. Настя быстро приохотилась патефон слушать, но сама заводить не решалась, чтобы не сорвать пружину.

В положенный срок Настя Кузнецова принесла сына Васеньку. Не успели оглянуться, второй родился, Шуренька. Это был 1932 год. За семейным устройством Кузнецовы не все замечали, что кругом происходит. Михаил редко заглядывал в газеты, его интерес в чтении был другой: божественное или художественное. По вечерам, особенно зимой, он любил читать вслух, а Настя слушала, занимаясь своим делом.

С двадцать девятого года пошли хлебные затруднения. Подмосковье никогда своего хлеба вдосталь не растило, теперь и купить стало трудно. Стали подмешивать в хлеб горох, некоторые -- даже мякину. Коллективизация знала приливы и отливы. После статьи про головокружение наступила передышка. Саларьевские жители слышали, что колхозы насаждаются в плодородных местностях, как Дон или Украина. Конечно, рассуждали старики, им колхоз нипочем, земля такая, что палку воткни, наутро яблоня вырастет. Когда дошла очередь до центрального нечернозема, жизнь в Саларьеве заколебалась. Большинство выжидало вступать в колхоз. Какая земля ни бедная, но все равно родила: картошку, горох, капусту, овощ. Как оно в колхозе будет, неизвестно. Мужики чесали затылки.