Солнце приближалось к горизонту. Склоны оврага в пологих местах и многие поляны были расчерчены заборами и изгородями из проволоки. Я заметил несколько одиноких фигур и вспомнил слова Крылова: "Здесь было двадцать тысяч народу и Институт искусственной крови - гигант, а теперь развалины и десяток стариков... овраги - дна не видно, ползут, вгрызаются в землю, а под нами озеро опустошенное - пропасть под холмом. Вот и кончилась утопия..."

В передней стоял ящик, в нем полсотни пачек супа. В кухне я нашел электроплитку, был чайник, из крана текла вода... котелок, тарелка, что нужно еще? Неплохо бы хлеба... Вместо хлеба я обнаружил пакетик картофельных хлопьев, вскипятил воду, сварил себе суп, медленно ел его, в наступающих сумерках, на кухне, перед окном, обращенным в сторону реки и леса, смотрел на деревья, на темнеющее небо, потом долго пил кипяток... Хорошо. Есть еще радости, доступные мне... Я вспомнил Колю - бесшумный мужик. Перед уходом он вплотную приблизил ко мне лицо, черные глазки смотрели куда-то сквозь меня:

- Слушай, я летом буду рыбу ловить, понимаешь - р-рыбу!.. наловлю много - и повялю... и для тебя повялю... дай три рубля...

- У меня нет...

- Тогда рубль дай.

- И рубля нет.

- Ну, извини...

- Ничего, ничего...

- Нет, извини, извини... - И он так же бесшумно, как пришел, исчез.

Поев, я стал осматривать квартиру. Крылов занимал одну комнату заднюю, а через первую проходил на кухню, и в этой, проходной, почти все сохранилось, как было раньше. Я ходил от одной вещи к другой и везде узнавал прежнюю жизнь, она пробивалась сквозь мусор и наслоения последующих безумных лет. Я знал, что эта жизнь когда-то была моей, но не верил, не узнавал ее...