Но ей нечего было сказать. Он обнаружил, что не может объяснить ее поведение. Молчание его тревожило, постепенно дела становились все хуже, в конце концов он признал, что теряется, и погрузился в раздумья, пытаясь припомнить, происходило ли между ними когда-нибудь что-то подобное. Бывало всякое, но такого — никогда.

Сейчас она взглянула на него и обыденным тоном проговорила:

— Сегодня мой день рождения. Поэтому я пригласила гостей.

— А... — На физиономии Кэссиди долго царило непонимающее выражение. Потом он попробовал улыбнуться: — Я знал, что ты злишься на что-то. Наверно, я должен был вспомнить.

Он полез в брючный карман, вытащил десятидолларовую бумажку. Улыбнулся пошире, протянув ей деньги, и сказал:

— Купи себе что-нибудь.

Она опустила глаза на десять долларов у себя на ладони и спросила:

— Что это?

— Подарок на день рождения.

— Ты уверен? — Ее голос был тихим и ровным. — Может быть, ты мне попросту платишь за постель? Если так, не хочу тебе врать. Это не стоило ломаного гроша.

Она смяла бумажку, швырнула в лицо Кэссиди. Потом распахнула дверь и выбежала вон, пока он стоял там и хлопал глазами.

Глава 2

На кухне Кэссиди попытался расчистить хаос из бутылок, посуды, объедков, но через какое-то время сдался, пришел к выводу, что умирает с голоду, и решил заглянуть, не найдется ли в холодильнике чего-нибудь для пустого желудка. Разогрел картошку, намазал хлеб маслом, поставил готовую еду на стол и не смог даже взглянуть на нее.

Может быть, кофе поможет. Он разжег огонь под кофейником, сел за стол и уставился в пол. Медленно повернул голову, глядя в кухонное окно. Дождь сбавил силу, слышался слабый стук по стенам и крыше. Даже если в дождь лил целый месяц, он бы все равно не отмыл эти жалкие дома, подумал Кэссиди. Безобразные булыжные мостовые, похожие на лицо в оспинах. И люди. Прибрежные подонки. Развалины. Замечательный образец сидит сейчас в кухне.