Он не мог поверить. Пытался бороться. Его не слушали. На него даже не смотрели. В Нью-Йорке было плохо, но целиком и полностью он осознал свою личную трагедию, оказавшись в маленьком городке в Орегоне. Через неделю после отъезда из Орегона Кэссиди начал пить.

Время от времени он изо всех сил старался завязать, порой добивался успеха, шел искать работу. Но его имя и фотографии фигурировали в газетах по всей стране, и ему велели убираться, да побыстрей. Однажды даже попытались вышвырнуть, дело закончилось дракой, и он неделю провел в тюрьме.

Под горку катилось быстро и гладко. В промежутке между хаотическими запоями он решил послать всех к чертям, поехал в Неваду и стал играть. За годы работы в авиакомпании он успел скопить чуть больше десяти тысяч долларов, и ему хватило ровно четырех дней, чтобы в Неваде за столами для игры в кости спустить все до единого цента. Из Невады он уезжал в товарном поезде.

Отправился из Невады в Техас, нашел работу в порту Галвестона. Его кто-то узнал, завязалась еще одна потасовка, из которой он вышел со сломанным носом. В Новом Орлеане отсидел десять дней за бродяжничество, в Мобиле уложил троих и в придачу себя самого в больницу, после чего просидел два месяца за оскорбление действием. В Атланте его опять обвинили в бродяжничестве и дали двенадцать дней каторжных работ. Он нагрубил охраннику, и ему вторично перебили нос, выбив вдобавок три зуба. В Северной Калифорнии вскочил в товарняк, тот привез его в Филадельфию, где он провел несколько недель в пользующихся дурной славой кварталах в районе восьмидесятых улиц и Рейс, а потом попытался найти работу в порту. Получил работу грузчика с почасовой оплатой, снял комнатушку рядом с доками, умоляя себя утихомириться, продолжать работать, бросить пить.