Он шел к Ланди в унылом и размягченном расположении духа, пары виски кружили голову, притупляли зрение. Не было никаких целей и мыслей, за исключением того факта, что он идет к Ланди выпить. Пропустить несколько рюмок. Столько рюмок, сколько захочется. Ничто не помешает ему прийти туда, куда он идет. Он идет хлебнуть спиртного, и пускай они лучше не возникают у него на пути. Он понятия не имел, кого представляют собой эти “они”, но, кем бы “они” ни были, пускай лучше займутся собственными делами, освободив перед Кэссиди путь к “Заведению Ланди”.

У прибрежной стороны Док-стрит на черной воде мягко покачивались большие корабли, как гигантские наседки, разжиревшие и умиротворенные на насесте. Помигивали судовые огни, бросая желтые блики на булыжную мостовую у пирса. На другой стороне Док-стрит стояли закрытые темные ларьки рыбного рынка, лучики света просачивались лишь изнутри, где поставщики делавэрской сельди, барнегатских

Он двинулся к открытой ставне и сердито уставился на толстую потную физиономию над белым фартуком.

— Ты, — сказал Кэссиди, — смотри, куда что швыряешь.

— Ой, заткнись, — буркнул рыбный торговец и принялся закрывать ставню.

Кэссиди ухватился за створку и удержал:

— Ты кому это говоришь “заткнись”?

В проеме возникло другое лицо. Кэссиди смотрел на два лица как на двухголовое чудовище. Две физиономии переглянулись, и жирная объявила:

— Никому. Просто пьяному лодырю Кэссиди.

Снова высунулась рука закрыть ставню. Кэссиди снова ее удержал.

— Ладно, — сказал он, — значит, я пьяница. Ну и что? Хочешь поспорить на этот счет?

— Проходи, Кэссиди. Иди прогуляйся. Двигай к Ланди вместе с остальным отребьем.

— С отребьем? — Кэссиди сильно рванул створку, петли жалобно заскрипели. — Выходи-ка оттуда и назови меня отребьем. Давай, вылезай!