Он был на четыре года старше Милдред, и все-таки то и дело чувствовал себя гораздо моложе ее, наивным и придурковатым молодым идиотом, которого как магнитом притягивала сильная опытная женщина. Иногда все было по-другому. Он представлял себя старой побитой развалиной, соблазненной роскошным уютом сладких губ и груди, возбуждаемой весенним ритмом вертящихся бедер.

Она и сейчас ими покачивала, поворачиваясь назад к зеркалу. Взяла помаду, докрасила губы. Кэссиди присел на край кровати. Сделал последнюю затяжку, уронил сигарету на пол, наступил на нее. Потом сбросил ботинки, растянулся на кровати, заложил руки за голову и стал ждать, когда Милдред придет в постель.

Прождал несколько минут, не замечая времени, предвкушая совместное пребывание в постели. Закрыв глаза, он слушал дождь, барабанивший по наружной стене дома. Заниматься любовью в дождь было совсем особенным делом. Шум дождя всегда приводил Милдред в дикий экстаз. Иногда в очень сильный дождь она вытворяла с ним черт знает что. Во время летних электромагнитных бурь казалось, будто она хватает молнии с неба и подзаряжается. Он начал думать об этом. Велел себе не заводиться и вдруг преисполнился нетерпения в ожидании Милдред.

Кэссиди открыл глаза и увидел ее у столика. Она укладывала волосы. Он сел и увидел, как она одобрительно кивнула своему отражению в зеркале. А потом направилась к двери.

Кэссиди спустил ноги с кровати.

— Ты куда это собралась? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали ошеломление и тревога.

— Ухожу на весь вечер.

Он быстро вскочил, охваченный какой-то лихорадкой, и схватил ее за руки:

— Ты останешься дома.