Он почувствовал внезапный прилив жалости и нежности.

— Что ты сама-то собираешься делать? — Вопрос прозвучал ласково, он хотел положить ладонь на ее руку, но мать отстранилась.

— Я перееду отсюда. На холме построено террасой несколько домов, я купила там однокомнатную квартиру. Больше одной комнаты мне не нужно.

— Купила?

В глазах ее промелькнула враждебность.

— Я объединила на одном банковском счете отцовскую пенсию и свои заработки. Сколько он брал на выпивку, столько же снимала со счета и я. Разве несправедливо?

— Нет. — Он усмехнулся. — Значит, отец пропил за десять лет целую квартиру?

Мать тоже усмехнулась.

— Не совсем. Но больше, чем сумма основного взноса на накопительный счет, с которого я расплатилась за квартиру.

Он помедлил.

— Почему ты не бросила отца?

— Что за вопрос. — Она покачала головой. — Есть пора, когда можно выбирать. Можно делать то или это, жить с тем человеком или с этим. Потом этот человек и его дела становятся частью твоей собственной жизни, а вопрос о том, почему ты продолжаешь жить собственной жизнью, довольно глуп. Ты про картину спросил. Ничего я не собираюсь с ней делать. Можешь забрать с собой или поместить в банке, если у них есть такие большие кассеты для хранения.

— А ты мне не расскажешь, в чем дело с этой картиной?

— Ах, мой мальчик… — Она печально взглянула на него. — Мне не хочется говорить об этом. По-моему, отец гордился ею, до самых последних дней. — Она устало улыбнулась. — Ему так хотелось навестить тебя, посмотреть, как идут твои дела на юридическом факультете, но ты нас ни разу не пригласил, а сам он не решался. Знаешь, дети иногда бывают не менее жестокими, чем мы, родители. Так же уверены в своей правоте.