они шьют. они шьют сорочки, лифчики, а иногда даже корсеты и панталончики.

иногда эти женщины выходят замуж или ещё как-нибудь пропадают. но пока они шьют -- они шьют. иногда их взгляд отвлекается птичкой, пчёлкой или травинкой за окном.

иногда они в состоянии понимать и принимать природу лучше, чем мужчину.

машина неизменно кладёт шов. ей это не скучно. она выполняет свой долг, тот, на который её настроили.

каждая машина управляется обученной швеёй. швее тоже не скучно. она тоже выполняет долг.

при этом она может сидеть спокойно. у неё есть ответственность, но нет ни широты, ни полноты поля зрения. зато есть домашнее хозяйство.

иногда по вечерам велосипеды везут своих владелиц домой.

домой. дома стоят всё в том же прекрасном ландшафте.

здесь процветает довольство, это заметно невооружённым глазом.

кого ландшафт, дети и муж удовлетворяют не полностью, того полностью удовлетворяет работа.

а рассказ наш начнётся совсем в другом месте: в большом городе.

там стоит дочернее отделение той же фабрики, или точнее, там стоит основное предприятие этой фабрики, а в этом предальпийском ландшафте стоит как раз её дочернее отделение.

и тут тоже женщины шьют, что им предложено.

не то чтобы они шили то, что им предложено, просто шить заложено у них в крови.

им просто нужно дать ход этой крови.

речь идёт о спокойной женской работе.

многие женщины шьют, отдаваясь работе только половиной сердца, вторую половину у них занимает семья. некоторые женщины отдаются работе всем сердцем; те, кто так делает, не самые способные.

на городском островке спокойствия начинается наш рассказ, чтобы не затянуться слишком надолго.

если у кого и есть судьба, то не здесь.

если у кого и есть судьба, то это мужчина. если кого судьба постигает, так это женщину.