А чуть дальше, за целлофановой занавеской на редких прищепках, обильную воду дробил душ. На стене приспособился меж гвоздями запотелый треугольник зеркала, а рядом, на не украденной еще вешалке, висел черный лифчик. Этот предмет Кирюшкина поразил. Неужто у Двести Лет от грудей чего-то осталось? И тут он увидел, что из-под душа, из-под струй воды, в легком сумраке пара, словно наваждение, показалась девушка. Невысокого роста, ладненькая, со стройными ножками и молодой необвислой грудью. Темные сырые волосы падали у нее на лоб сосульками, черные веселые глаза с любопытством разглядывали Кирюшкина. - Шапку-то сними, чудо! У меня вот мыло есть. Могу спину потереть, усмехнулась она. Голос у ней был приветный, с некоторой пьянцой, но незначительной. - Меня Светкой звать. Да ты раздевайся - тут не холодно. Спину-то в одежде не моют, чудо! Кирюшкин скинул фуфайку, быстро стянул замызганный свитер с бахромой на рукавах; под свитером больше ничего не было, вернее - было его тело, беловатое и неспортивное, но не тщедушное, - нормальное мужиковское тело, даже с удалой порослью на груди. Кирюшкин взглянул на себя, виновато вытащил из углубления пупка свалявшийся ворс свитера и, не решаясь раздеться полностью, подшагнул ближе к душу. Светка тоже сделала небольшой шаг навстречу, не смущаясь при этом своей наготы, а может, и слегка гордясь такой откровенностью... Капли воды поблескивали у нее на плечах, на груди, на животе. Капли воды стекали у нее с волос на лицо, на улыбающиеся губы. Кирюшкин немного стеснительно, немного робея, но все с большим удовольствием рассматривал ее. - Ты откуда? - наконец спросил он. - Я тебя с Мусей токо первый раз вижу. - Освободилась я. Полтора года по глупости отсидела... Домой ехала, но какие-то сволочи документы и деньги украли, - ответила Светка, вздохнув. Больше месяца уже по городу мотаюсь, уехать не могу. - Я уж десять лет, как уехать не могу, - усмехнулся Кирюшкин. Он еще на полшажка приблизился к ней и понизил голос до вкрадчивого полушепота: - А ты красивая, и зовут тебя красиво.