Узнай отец, был бы ужас. Огромный, молчаливый, абсолютно седой, батя до сих пор внушал изрядно повзрослевшему сыну сильные чувства.

И именно там, около Большой Болотины, он увидел эти острые желтые глаза.

А вот об этом лучше сейчас не думать. Оставим это на потом. На когда-нибудь. На длинные зимние вечера, когда, подражая любимым литературным героям, можно будет сесть перед камином – имеется и это в его неплохой квартирке, – закурив хорошую пенковую трубку, набитую хорошим, опять же английским, табаком.

А сейчас – лучше не надо.

Микроавтобус уже мчался по трассе, приближаясь к повороту на аэропорт, откуда полтора часа назад столь неудачно стартовал Глеб.

«Может, заехать, тачку забрать?» – подумал он. Но тут же отказался от этой мысли. После всего происшедшего сидеть за рулем быстродвижущегося предмета не хотелось.

«Потом заберу. Или Томку пошлю», – решил он.

Хорошая у него все-таки жена, подумал Железнов. На нее действительно можно положиться. Он вспомнил, как три года назад Томка лечила его погано сломанную – с поворотом кости – ногу. Затащила на горный курорт, поставила на лыжи – сама, кстати, каталась как ветер, – вот он и съехал, по пути сбив тренера их группы, плакат «Осторожно, крутой спуск!» и – уже в конце этого крутого спуска – деревянный столбик временного освещения.

На обратном рейсе он занимал три сиденья сразу, столько на нем было гипса.

Лечился долго, больше трех месяцев. И все это время Томка была рядом, организовывая полностью его жизнь – от визита каких-то особо умных эскулапов до операций с гигиеническим судном, поскольку Глеб долго был неходячим. Глеба, кстати, возня с судном напрягала. Томку – нет. Даже странно, как это в ней уживалось: в Греции закатила скандал из-за неприятного запаха в туалете. Что жена там унюхала, он так и не понял, но так орала на трех языках сразу, что хозяин их отеля счел за лучшее выделить даме люкс – вместо просто очень хорошего номера, – лишь бы заткнулась.