– Вы тоже слышали? – спросила разом побледневшая стюардесса.

Она сказала это негромко, но Глеб услышал все. Потому что в салоне разом наступила тишина, нарушаемая лишь неким посвистыванием.

– Что же это? – всхлипнула-вскрикнула девчонка.

– Помпаж, – сказал Железнов, чувствуя, как душа уходит куда-то внутрь живота. Если б не испуганная девица рядом, то сам взвыл бы от страха. – Сейчас попытается запустить снова.

– Все будет хорошо, не волнуйтесь, – вдруг, как будто натянув на себя служебную форму, заученно сказала девушка. – Все будет хорошо. – А сама судорожно вцепилась в подлокотники.

Лайнер опустил нос, по-прежнему идя ровно, без крена. Из первого салона донеслись испуганные крики пассажиров. Трудно не испугаться, когда в полете замолкают двигатели.

А вот Железнов внезапно успокоился. Значит, судьба.

К тому же он вспомнил, где раньше видел встреченные меньше часа назад желтые, лесные, опасные глаза. Как же он сразу не догадался? Видно, оттого, что в свое время очень старался забыть…

– Как тебя зовут? – крикнул он стюардессе, теперь впавшей в оцепенение.

– Тоня, – очнувшись, ответила та. По щекам, оставляя грязные серые полоски, потекли слезы пополам с тушью.

– Тонечка, подтяни ремень, подожми колени, пригнись и держись за подлокотники. Высота небольшая. Если он плюхнется на ровный киль, у нас есть шансы.

– Можно я за вас буду держаться? – прошептала она. Ни криков, ни истерик.

– Можно, – потрясенный девчонкиным мужеством, согласился Глеб. Она больно ухватила его выше локтя и закрыла глаза. Железнов – тоже.

Теперь самолет терял высоту стремительно, но на рули, похоже, еще отзывался.

«Запускай же движки!» – мысленно умолял Железнов то ли пилота первого класса Анатолия Максимовича Зайцева, то ли того, к кому в подобные минуты обращаются даже самые убежденные атеисты.