– Ты чего, жениться решил? – вдруг дошло до Глеба. Еремеичев зыркнул на него свирепым оком. А потом улыбнулся и согласился:

– Типа того. Вот, Майя Александровна, при свидетеле прошу у вас руки и сердца.

– Их обычно предлагают… – покритиковал Железнов. – А не просят.

– Не тебя спрашивают, – смиренно заметил Иван.

Майя застыла, не зная, как себя вести.

– Я, пожалуй, еще не готова, – наконец нашла она форму мягкого отказа.

Еремеичев расстроился, но не очень.

– «Не готова» – не значит «нет», – резонно заметил он.

Чаепитие продолжилось как ни в чем не бывало. К теме вернулись только перед уходом. Вернулся опять Иван. Уже покидая Майину квартирку, вдруг обернулся и сказал:

– Только на этого столичного жителя, – чтоб сомнений не оставалось, он показал на Глеба пальцем, – смотри не клюнь. Парень он хороший, но я пока не уверен, что он здесь надолго.

– Вообще-то я здесь родился, – почему-то обиделся Глеб.

– Можно, я пока незамужней побуду? – разрядила ситуацию Майя.

– Можно, – разрешил Еремеичев. Он уже снова улыбался. Они с Глебом собрались и пошли восвояси.

Через час Глеб вернулся. Тихонько постучал в дверь. Почему-то ему показалось, что его примут. Было такое ощущение.

Дверь открылась.

Майя стояла на пороге, видно, только из душа – запахнутая в полотенце. Ойкнула, увидев Железнова: думала, кто-то из дежурных воспитательниц.

А Глеб, вдохнув в себя ее запах, вдруг на мгновение потерял голову и двумя руками забрался под полотенце.

Очнулся тут же, получив крепкую затрещину. Извинился, повернулся и пошел к себе на стройку, спать.

День получился какой-то, прямо скажем, сумбурный.

14

Давно так не зашивался Глеб, как этим летом. По еремеичевским – а теперь уже и своим – делам носился как угорелый: ему тоже стали сниться бледные поганки в огромных грибоварных чанах. Ягодные дела, правда, уже заканчивались, теперь впереди только брусника да клюква. Зато грибы будут чуть не до самой зимы.