Не знаю, зачем я это делала. Все мое существо рвалось к нему, вот он, близко, рядом. Я видела, как он на кухне у плиты варит кофе. Его окно было довольно далеко от меня, но я знала каждое его движение, знала, что именно он делает. Потом он вернулся в комнату, опустился на диван, и появилась мысль, что он не один, с ним другая. Мне стало совсем плохо, нахлынули темнота и дурнота. Я села на корточки и опустила голову между колен, пытаясь ровно дышать, чтобы не потерять сознание. Столь черной ревности я не испытывала никогда в жизни. Потом хватило сил уйти. Что было дальше, не помню.

В одну из ночей-ловушек я забеременела. Сначала я обрадовалась, – его не будет, но останется ребенок. А потом поймала себя на мысли, что надеюсь, быть может, он останется ради ребенка, и испугалась. И затаилась, но долго не выдержала, снова пришла к нему. Он догадался обо всем сам. Я не запиралась. И он хотел, чтобы я избавилась от ребенка, сказал, что не может оставить меня с ребенком одну и не может со мной остаться. Он плакал.

Я ушла. Потом он звонил, но у меня не было сомнений, как я поступлю, и не захотела с ним говорить.

Были расставлены все точки.

Мы больше не виделись. Душа моя кровоточила. Тело мое томилось, я помнила его каждым миллиметром своей кожи. Я знаю, что и ему было не сладко, но его страдания не могли меня утешить. Наоборот, от этой мысли становилось еще хуже, появлялась иллюзия, что мы можем утешить друг друга, и все будет хорошо. Но это было невозможно, я думала, что нельзя уже возродить, то волшебство, что было между нами.

Я потеряла ребенка почти шесть месяцев спустя. До этого момента казалось, что уже не может быть хуже.

Я ошибалась.

5

Когда я, запыхавшись, ворвалась в парк, Лео нигде не было видно. На фоне непросохшей весенней грязи с редкими островками нежной зелени углядеть собаку с черной шкурой было не легко, и я решила прочесать парк и поспрашивать людей.