Мы ехали как чужие, нас соединял только поводок. Возле метро Сокол в машину набилось много народа.
Я задвинула Лео в угол возле задней двери и заслонила его собой, чтобы ему не отдавили лапы. Потом народ рассосался, потом опять набился в салон возле метро Аэропорт. А когда мы подъехали к остановке напротив метро Динамо, и люди стали выходить, Лео вдруг рванулся. Чуть не сбив меня с ног, он выскочил из троллейбуса. Поводок выскользнул у меня из рук, водитель уже тронул машину, и я едва успела выпрыгнуть на остановку.
По пешеходному переходу Лео мчался через Ленинградский проспект. Я бросилась следом, но загорелся зеленый свет, пошел поток машин от центра, и я застряла на середине проспекта, а Лео скрылся в Петровском парке.
4
Последний год я была счастлива и несчастна одновременно. Целый год полон был для меня и радостью, и мукой. Я любила, безумно любила, первый раз в жизни. Это не было нечто еле теплое и вялое, медленно умирающее. Это было искристое, огненное, яркое и очень болезненное чувство без взаимности. Именно отсутствие взаимности было едва терпимой мукой.
Я прикипела к нему всей душой в самую первую встречу. Мне не хотелось с ним расставаться, когда нас еще, казалось бы, ничто не связывало и ничто не обещало столь бурного будущего. Тогда я еще не понимала своих чувств и желаний. Последнее даже послужило поводом для курьеза, случившегося в одну из следующих встреч.
Он затащил меня в постель. Если до конца быть честной, ему почти не пришлось соблазнять меня – воздух горел между нами. Но я была страшно возмущена столь скоропалительной реализацией наших высоких чувств.