Любители шахмат начали собираться вокруг играющих, с интересом наблюдая за странным соревнованием между новичком и мастером. Все были настроены скептически к Жан-Жаку, и он ощущал это. От этих людей, как ему казалось, шел холодок, который мог в любую минуту обернуться презрительным смешком.

Ладно, он им еще покажет! Он даже откажется от жребия и от белых фигур.

Багере, как обычно, начал игру. Только после третьего хода стало выясняться, в каком направлении развивается партия. Если Багере передвинет своего офицера на четвертое поле

Минуточку! Что же он в таком случае предпримет?

Жан-Жак почувствовал туман в голове, но сразу взял себя в руки и теперь точно знал, что ему делать.

Ну а если Багере поставит офицера на третье поле? Или вместо него двинет вперед пешку? Что тогда?

Он старался контролировать себя. Жан-Жак страшно удивился, когда увидел, что Багере сыграл королем. Он начал понимать, насколько расплывчатыми и зыбкими были его знания.

Ему придется сыграть пешкой… Нет, лучше конем.

Жан-Жак стал колебаться, слушая советы любителей, собравшихся вокруг столика.

Стараясь скрыть свое смущение, он сделал быстрый ход. Ему почудилось, что за его спиной кто-то хихикнул. И это доконало его. Ему казалось, что мозги стали плавиться. Все ходы и контрходы слились для него воедино. Он был не способен думать.

Багере сделал очередной ход. Жан-Жак, казалось, был абсолютно уверен в себе. Он все еще нагловато улыбался. Не отдавая себе отчета в том, что делает, чувствуя неизбежное фиаско и желая, чтобы все поскорее завершилось, Жан-Жак переставлял фигуры наобум. Услышав за спиной очередные советы собравшихся, он вдруг рассерженно закричал:

— Тишина!

Но тут же пожалел об этом. Он понял, что эта ярость — мальчишеская уловка, стремление переложить вину за свое поражение на кого-то другого. Ему стало стыдно за такой очевидный и неуклюжий маневр. Игра подходила к концу. Сделав еще один ход, Багере произнес: «Шах!» Жан-Жак увидел, что его король находится в безвыходном положении.