С трудом протискиваясь против течения толпы, она так наклонилась одним плечом вперед и с таким видом вытянула шею, точно тащила за собой тяжелый воз.

– И куда она прет?! – раздавались на ее пути злобные вопли, сверкали волчьи взгляды. – Скажите, пожалуйста, куда она прет?!

Но брюнетка в зеленом куполе не слышала ничего, не видела ничего.

– Скажите, вы не Гаша? – спросила она у блондинки задыхающимся от волнения голосом, и восковое желтое лицо ее под зеленой шляпкой сплошь покраснело, красивые томные глаза лихорадочно заблестели.

– Гаша, – утвердительно, нараспев, по-рязански, ответила блондинка, с совершенно ошеломленным, отставленным назад лицом. – А вы откуда знаете, что я Гаша? – спросила она недоверчиво и заползала струхнувшими глазами вдоль и попе рек фигуры незнакомки.

– Я Ксения Дмитриевна, помните, у которой вы до рево люции служили горничной? – задрожав, запинаясь, нервно задергав кожей лица, быстро проговорила брюнетка.

– Б-барыня?! – во весь голос вскричала, точно выстрели ла, Гаша с чисто деревенским откровенным восторгом и всплеснула руками…

– Не говорите так, Гаша, не говорите, – тихо и торопливо перебила ее Ксения Дмитриевна. – Теперь барынь нету…

– Ничего, ничего, – заулыбалась обомлевшая Гаша. – Это я так. По привычке…

И в Москве, на Трубной площади, на "Универсальном рынке", в самом оживленном ряду этого рынка, галантерейном, в воскресенье, в двенадцать часов дня, в хорошую осеннюю по году, в ярком свете нежаркого сентябрьского солнца бывшая несколько лет тому назад горничной крестьянка Рязанской губернии Агафья Семеновна Афонина, прослезившись от радости, бросилась в объятия своей бывшей барыни, дворянки по происхождению, жены инженер-химика, Ксении Дмитриевны Беляевой.

Молодые женщины, обняв друг друга, слились в удивленном, стонущем поцелуе.