– Ну да, – сказала Гаша, инстинктом женщины сразу принявшая сторону женщины. – Значит, пока вы имели кое-что из имущества, вы были хорошие для него, а как, благодаря революции, потеряли все и остались ни с чем, так стали вдруг плохие!

– И вот, – закончила свою скорбную повесть Ксения Дмитриевна, – без мужа, без средств, без работы, без квартиры и, что самое ужасное, с безнадежной любовью к подлецу, брожу я теперь по Москве и брожу. С помощью старых московских друзей надеялась устроиться на какую-нибудь работу, отыскать для жилья какую-нибудь каморку. Но пока все безуспешно. Как попала сюда, на Трубный рынок, – сама не знаю. Вот купила фунт квашеной капусты, – взяла она со скамьи подмокший кулек и перевернула его на другой бок, – думала тут, на бульваре, поесть ее…

– А вы поешьте, – смутилась и почему-то покраснела Гаша. – Или лучше пойдемте ко мне обедать.

– Нет, спасибо, – отказалась Ксения Дмитриевна. – Есть мне не хочется, меня просто на кисленькое потянуло… Я не столько голодна, сколько утомлена. Не спала несколько ночей подряд. У меня нет своего угла. Комнаты нет. В Москве без больших денег невозможно достать себе комнату. И сегодня я ночую у одних, завтра у других, сегодня сплю на роскошной постели с пружинным матрацем, завтра валяюсь на голом полу в проходном коридоре, на сквозняке…

– Ксения Дмитриевна! – вскричала Гаша жалостливо и заморгала густыми рыжими ресницами. – Да ночуйте вы у меня! У меня все-таки просторно: две комнаты, калидор, кухня. И постелить есть что, и укрыться найдется чем.

– Спасибо, Гаша. Подумаю об этом. А вы замужем?

– Да. Вышла замуж. За того, помните, за Андрея, который тогда ко мне на кухню приходил.

– Помню, помню, – сощурила глаза Ксения Дмитриевна, припоминая. – Интересно, как вы с ним живете? Расскажите.

– Чего рассказывать-то, – сконфузилась Гаша. – Я не знаю, чего рассказывать. Нет ничего такого рассказывать.