Его ближайший сосед, некий м-р Потный, задержался у своей двери, чтобы пожелать доброй ночи. Только после двадцати месяцев соседства когда срок Майлза кончался, этот ветеран стал приветливым. Он и человек по имени Мыло, два пережитка другого века, держались вместе, задумчиво толкуя о былых кражах со взломом, о взрывчатке, об уютных барах, где они встречались со своими постоянными скупщиками краденого, о суровых днях наказания в исправительных домах «Щетка» и «Мавр.» Молодому поколению от них было мало проку; их интересами были преступления, кальвинизм и классическая музыка. Но мало-помалу м-р Потный начал кивать, хмыкать и, хоть и слишком поздно для дружбы, разговаривать с Майлзом.

– А ничего нынче бренчали, а, приятель?– спросил он.

– Меня там не было, м-р Потный.

– Проморгал ты удовольствие. Конечно, на старика Мыло не угодишь. Прямо-таки устал от его нытья. Мыло говорит, что виола скрипит. Они играли Моцарта как Гайдна. Мыло говорит, мол, никакого чувства в пиццикато Дебюсси.

– Много Мыло знает.

– Мыло знает побольше некоторых ученых и неучей, кого я могу назвать. В следующий раз они сыграют Большую Фугу как последнюю часть Си бемоль. Этого дождаться стоит, хоть Мыло и говорит, что поздний Бетховен не пользуется успехом. Поглядим. По крайней мере я и Мыло; ты не сможешь. Завтра ты выходишь. Доволен?

– Не очень.

– Да и я бы не особенно радовался. Чудно , но я отлично здесь прижился. Сроду не думал, что так будет. Все сперва казалось маленько шикарным. Не как в старой «Щетке». Но когда привыкнешь, это и впрямь приятное место. Я бы не прочь осесть здесь на пожизненное, кабы позволили. Беда в том, что сейчас преступнику неспокойно. Было время, когда знал, что за дело следует шесть месяцев, или там три года; что бы там ни было, знал, что и как. А эти тюремные комиссары со своими Превентивным Надзором да Исправляющим Отношением могут держать тебя или выкинуть, когда захочут. Это неправильно.