- Мы сейчас дом отдыха по новой технологии мажем. .. - Знаю, представь...

- Ну - многие отдыхающие от краски отекают, их рвет... одному даже скорую вызывали... - Это их личное дело. Дальше. -... Так мазать? - Тебя конкретно не тошнит? - Да нет... я уж как-то привык... - Так иди и работай!

С ним все ясно. Там, где нормальный человек засовестился бы, заколебался, задергался, - этот рубит с плеча: "Так иди и работай!" И все проблемы, которые других бы свели с ума, - им решаются с ходу, "в один удар". С ним ясно. За это его и держат на высоком посту, и будут держать, сколько бы нареканий на него ни поступало, - именно за то, что он сделает все - даже то, чего делать нельзя! Появился молотобоец.

- Филипп Клементьич... - он столкнулся со мной взглядом и слегка запнулся. - Так делать... для японца? - Он смотрел то на Фила, то на меня. - Иди и работай! - хрипло произнес Фил. Молотобоец вышел.

Вскоре послышались звонкие удары - рушилось мое состояние. Фил был мрачен и невозмутим.

Ну все - я вроде был больше не нужен. Круг на моих глазах четко замкнулся. С чего начиналось все - с разбивания раковин - к этому и пришло. По пути я сумел успокоить Фила, матерей с детишками, обэхээсника, теперь обрадую ненасытного японца, а что я сам немного расстроился - это несущественно!

- Швыряло давай! - Фил кивнул на Иркин стакан.

- Поросенок! - она игриво плеснула в него остатками водки.

Больше я находиться здесь не мог. И даже как "нежный паренек" я уже абсолютно не нужен: нежность и так хлестала туг через край! - Чао! - я двинулся к выходу. Фил даже не повернулся в мою сторону. Может, ему был безразличен мой уход? Но тогда, наверное, он бы рассеянно кивнул мне вслед и даже бросил какую-то малозначащую фразу - но в этой полной его неподвижности, абсолютном безмолвии читалась огромная трагедия, неслыханное оскорбление!.. Он ввел меня в святая святых, распахнул душу (пусть не совсем стерильную), раскрыл методы работы (пусть не совсем идеальные) - а я свысока плюнул на все это и ушел.