Он взялся за ручку ванной, но я с испугом удержал его:

- Постой... там, понимаешь... раковина разбита!

Дело в том, что мне на день рождения один приятель подарил пузырек английского одеколона, и это проклятое орудие империализма, выскользнув у меня из рук, стукнулось о раковину. С ужасом я зажмурился... услышал треск... все, накрылся подарочек! Когда я наконец решился разожмуриться, изумлению моему не было предела - пузырек лежал целый и невредимый, раковина же была расколота на крупные куски!

Я рассказал это Филу - он посмотрел на меня со снисходительной усмешкой:

- Ну ладно - ты лучше историю эту в какой-нибудь рассказ свой вставь, а мне мозги не пудри - я все же инженер!

Я давно уже замечал, что люди, сами живущие по фантастическим законам, от искусства требуют строгости и поучительности - так же и мой друг.

- Ну хорошо! - я вытащил на середину комнаты мой "журнальный столик" старый, испорченный приемник, расставил рюмочки.

- Ну, у тебя кайф, - усмехнулся Фил. - Как в монгольской юрте.

- Ну прям уж! - непонятно обидевшись, сказала Ирина, словно она всю жизнь провела в монгольской юрте и знает ее.

- К ним входишь, - не реагируя на ее реплику, продолжил Фил, - на стенах юрты полки, и на каждой стоит наш старый ламповый приемник "Рекорд"! Батарейки кончаются - монгол едет в улус, везет новый приемник!

Он явно предпочитал, чтобы истории звучали его, а не чьи-то другие.

- Ну прям уж! - проговорила Ирина. - На кухню, - приказал ей Фил. Ирина, взмахнув хвостом, ушла, куда ее послали. - А когда ж ты... в Монголии был? пытаясь нащупать основные вехи его бурной жизни, вскользь спросил я.

- Ну как... - спокойно ответил Фил. - Оттрубил, потом в Сибири работал - я же строитель! - а потом в Монголии, прорабом уже.

- Да... неслабо! - восхищенно произнес я. - Так сколько же тебе? - я пригляделся к его выдвинутому вперед, словно обсыпанному мукой, лицу.

- А сколько дадите? - он гордо-шутливо задрал над плечом свой наполеоновский профиль, застыл с дурацкой важностью, как мраморный бюст.