Он не был самодоволен. Но, как человек, спокойно уверенный в себе, своей правоте, он не мог быть недоволен собой, и это взбесило Марию.

— А за других вы тоже не боитесь? — от напора душившей ее злобы кротким голосом спросила она. — За тех, кто в церкви заперт?..

— Я молюсь за них… Это — ужасное дело. Всеми помыслами…

— У вас ведь ключи. У вас все ключи от церкви есть.

— Да. Ключи. Целая связка ключей… Но кому она может помочь? Двери охраняют часовые. Чем могут помочь какие-то ключи?

— С той стороны есть вход в ризницу — она не охраняется. Ключом можно открыть эту дверь, и люди уйдут.

— Их сейчас же увидят и убьют, там слабые женщины и старики. Их жестоко убьют всех до одного.

— Может быть, да, может быть, нет.

— Нет, нет, это преступление — пытаться их выпустить из церкви. Ведь их просто уведут дальше, и многие могут спастись, останутся жить…

— Нет.

— Откуда вы это можете знать, Мария?

— Я говорю вам то, что знаю, — нет… Вы бы отдали ключи, если б за ними пришли… для этого?

— Не знаю… Не могу сказать… Кому отдать? Нет… Я не имею права вмешиваться… Нет, я не могу принять участие в каком-то заговоре, который может погубить людей. Пускай придут и возьмут — я не могу противиться. Я не боюсь за свою жизнь. Я готов. Я готов.

— Я вижу, — сказала Мария. — За себя вы не боитесь, а я боюсь. За себя и свою девочку еще больше боюсь. Вот в чем дело. Но я, может быть, взяла бы у вас ключи, если бы вы мне дали.

— Вы бедная, отчаявшаяся женщина, вы запутались, и это не ваша вина, вовсе нет!

— А я боюсь, даже до тошноты боюсь. За себя. За этих людей так боюсь, как будто я сама там заперта. Одна я — там заперта и томлюсь с моей девочкой, а другая я — боюсь идти и попробовать отпереть эту дверь… Хорошо вам, что вы такой бесстрашный!..

Он сидел и молчал удивленным молчанием, глядя, как за ней захлопывается одна из незапертых дверей…