Более мечтательным стал и Саша Яблочкин. Ионенко знал причину и поэтому не спрашивал. Все было ясно без слов.

Однако то, что дружба комсомольцев заставы и рыболовецкой артели росла с каждым днем, было видно по всему. Совсем недавно молодежь заставы и артели провела интересный вечер, посвященный бдительности. Председатель колхоза Иван Никитович Чепурной при встрече сказал капитану:

— Могу вас заверить, что теперь на вашем участке не одна застава, а две. Наши ребята я девушки такие бдительные стали, что появись незнакомый человек — не проглядят.

В начале июня солнце взяло свое. Тепло его быстро согрело землю и как-то удивительно быстро пришла пора сенокоса. В свободные от службы часы пограничники ходили навестить друзей прямо в луга, что были неподалеку от их маленького гарнизона.

* * *

Яблочкин задумчиво жевал травинку и, не спуская глаз с девушки, слушал.

— А мама так и не поправилась, — продолжала Наташа. — Она умерла перед самым концом войны. Мне тогда восьмой год шел. Скоро вернулся из-под Берлина отец, бравый такой, с орденами. Узнал про маму — никак успокоиться не мог. Гладит меня по голове, а сам где-то далеко-далеко. А потом мы уехали с Ладоги сюда, на Сахалин. Папа ведь рыбак… Пойдемте, Саша, косить. Глядите, все уже вышли.

Став среди косарей, девушка пошла размашисто, по-мужски, траву ложила чисто. Нет-нет, она оборачивалась, посылала Саше улыбку. А он любовался ею всей: и ловкими сильными движениями, и выбившимся из-под косынки каштановым локоном, и стройными ногами.

— Обед гото-о-ов! — зазвенел над полем высокий женский голос. — Как бы не просты-ы-ыл! — звала повариха, по-нижегородски налегая на «о».

Вытерев косы травой, все кинулись к костру. Теплая рука Наташи вдруг очутилась в ладони пограничника. Выпускать ее не хотелось. Девушка притихла и опустила глаза.