На десятый день пришел долгожданный пакет. В нем было сообщение, что в 1950 году через Араке, нанеся увечье пограничнику, бежал переодетый в военную форму человек. Им, как предполагают, был некий Евгений Георгиевич Голубев, преступник, ушедший от суда за спекуляцию и воровство… Прилагалась фотография.

Сомнения рассеялись — на снимке был Воробьев. Теперь Михайлов понял замысел закоренелого преступника и предателя Родины. Спасая шкуру, тот сочинил новую биографию: Голубев рассчитывал, что, выдав себя за человека, ребенком заброшенного на чужбину, он добьется смягчения приговора. Вызовом американского катера шпион хотел обелить себя в глазах советских чекистов.

Не удалось!

В этот же день Михайлов перешел в решительную атаку. Голубев вошел в кабинет и, как всегда, учтиво поздоровался.

— Как-то, дней десять назад, мы с вами вели разговор о стихах. Помните? — спросил капитан.

— Помню, — беззаботно ответил преступник и смущенно заулыбался.

— Так вот, Евгений Георгиевич, может сегодня снова почитаем их?

Лицо Голубева стало серым. Он не мог скрыть волнения, услышав свое настоящее имя. Однако решил сопротивляться и твердым голосом произнес:

— Меня зовут Александр Михайлович. Вы ошиблись…

— Слушайте, — не обращая внимания на эту поправку, продолжал капитан, — «Звали, Женька, тебя Голубком…».

— Из этого вы и делаете вывод, что я Евгений Георгиевич, — громко перебил следователя преступник.

— А в стихотворении, кстати, отчество не указано. Но зато есть фамилия — Голубев. А вот ваша фотография, взгляните!

Шпион сник.

— Рассказывайте все начистоту, хватит играть в прятки!

— Да, я Голубев, — выдавил из себя преступник. — Голубев Евгений Георгиевич.

— Дальше!

— В 1942 году я вместе с родителями был угнан…

— Оставьте в покое родителей. Вспомните свои стихи: «Я приехал теперь в Исфаган».