Прошло четверть часа, а Яблочкин не показывался. Прилепко забеспокоился и вернулся. Нашел лыжню Яблочкина: несколько десятков метров она шла вдоль берега, потом затерялась совсем. Прилепко стал громко кричать, но никто не откликался. «Может, разминулись?» — подумал он и что было сил помчался на заставу. Яблочкин не приходил.

В ту ночь на заставе никто не спал. Пограничники разбили береговую линию на участки и колесили по ним вдоль и поперек в поисках солдата. Но Саша пропал бесследно. Наутро Ионенко сообщил о случившемся колхозникам рыболовецкой артели. Те бросили на помощь всех, кто ходил на лыжах.

Ефрейтора нашли только на второй день, в глубокой, заметенной снегом расселине. Из тяжелого оцепенения Яблочкина вывел женский голос:

— Милый, хороший, очнись!

Чья-то рука нежно погладила его по щеке.

Словно просыпаясь, он поднял веки. Перед ним на коленях стояла запорошенная снегом девушка в пуховом платке. Серые большие глаза ее смотрели ласково и испуганно.

— Кто вы? — спросил ефрейтор.

— Наташа. Из Рыбачьего…

Вскоре Яблочкина доставили на заставу. У него, оказалось, вывихнута нога. Кроме того, парень крепко простудился.

Как выяснилось, Саша, не заметив у моря ничего подозрительного, решил сократить путь, чтобы нагнать Прилепко, и в темноте свалился в расселину. Выбраться по скалистой стенке не смог. Наташа Коробкова набрела на него случайно, увидев торчащий из снега обломок лыжи.

Месяц Яблочкин пролежал в госпитале. А потом снова ходил в наряды, горячо занимался комсомольской работой, но товарищи заметили: лицо его часто становилось задумчивым, мечтательным. Не мог забыть пограничник девушку из Рыбачьего.