— Ты там, — прошептала она, шаря глазами по покрытой рыжеватыми отсветами стене. — Я слышу твой зов. Я найду тебя.

Она склонилась над огнем, что-то бормоча, и закрыла свои сверкающие, все еще чарующие темные глаза. Ничего более не осталось от ее некогда прославленной красоты без остатка съеденной неумолимым временем. Острый аромат горящих ивовых ветвей пронзил ее плоть.

Четыре дня она голодала, пела священные гимны, совершала омовения в теплых водах, выходящих из земли, и выбиралась наружу из своего жилища, только чтобы вдохнуть холодный зимний воздух. Она молилась и очищала свою плоть от скверны дурных мыслей и нечестивых деяний.

Но никаких образов не появлялось в облаке пара.

— Ну что ж… — пробормотала она. — Не вышло. Попробуем кое-что еще.

Она колебалась, страшась предстоящего обряда, — но зов преследовал ее. Она сделала глубокий вдох, а потом выдохнула, не отводя взгляда от узелка из лисьей кожи.

— Да, — шептала она, — я боюсь твоей Силы. Сила — это знание… и смерть. — Она облизала пересохшие губы.

Зов послышался вновь — настойчивый, сотрясающий душу. Цапля решилась.

Дрожащими пальцами она подняла с пола второй узелок и, отогнув дубленую лисью кожу, достала оттуда четыре горстки каких-то маленьких грибов. Каждую горсть она четыре раза пронесла через горячий дым от ивовой коры — в каждую сторону света. На восток, откуда приходит Долгая Тьма. На север, в глубину Долгой Тьмы.

Запад, где возрождается мир. На юг, обитель Долгого Света, дающего жизнь всему живому. Она запела священную песнь, обратив свою душу к Единому, дабы оградить себя от суеты и ничтожества, лежащих по другую сторону вещей.