Он приближался к самому центру бедствия. Вот и дом Хоудена, здесь было убито трое, от дома осталась длинная печная труба, груда мусора и чудом сохранившееся, как будто в насмешку, огородное чучело. В разрушенном доме на пианино взобрался петух, шумно возвещая, что он является царем этого государства тряпья, ботинок, календарей, стульев, оконных рам, тростей, тряпок, сплющенного радиоприемника и колченогой швейной машины. Повсюду были разбросаны постельные принадлежности одеяла, матрацы, пружины от кроватей, растерзанные подушки, - доктор почему-то подумал о том, как много времени человек проводит в постели.

В полях то там, то тут паслись коровы и лошади, и многие из них были вымазаны йодом. Наконец около одной из палаток Красного Креста доктор увидел маленькую Хелен Килрайн, она сидела у входа в палатку, держа в руках кошку.

- Здравствуй, моя девочка, - сказал доктор, и сердце у него сжалось. Понравился твоей киске торнадо?

- Нисколько.

- Что же она делала?

- Она мяукала.

- Ах вот как.

- Она хотела убежать, но я прижала ее к себе, а она меня исцарапала видишь?

Он тревожно и пристально взглянул на нее.

- Кто же заботится о тебе?

- Сестры из Красного Креста и миссис Уэллс, - ответила Хелен. - Моего папу ранило. Он заслонил собой меня, и меня не тронуло нисколечко. А я заслонила собой киску. Папа в госпитале в Бирмингеме. Наверное, он скоро вернется и построит для нас с киской новый дом.

Доктор молчал. Он знал, что ее отец уже не построит ей нового дома: он умер этим утром. Она осталась одна, но она этого не знала. Вокруг нее простирался мир, темный и равнодушный.

Он спросил:

- У тебя есть какие-нибудь родственники, Хелен?

Она подняла к нему доверчиво свою славную мордочку и сказала:

- Я не знаю.

- Но ведь у тебя есть киска, правда?

- Да, но это только киска, - возразила она тихо и, тут же устыдясь, прижала кошку к себе.