Человек отлично помнит, как он вступил на этот скользкий путь. Это было давно, на первых курсах института. Стремительно познавался мир. Из-за горизонта, как дредноуты облаков, выплывали важные вопросы. Человек задумывался, глядя в костер. Человек учился петь. Со своими друзьями. И не просто петь - красиво чтобы было. На голоса.

Ничто в полюшке Не колышется...

И эта песня учила его больше, чем сто книг.

Там, вдали, за рекой, Зажигались огни...

И эта песня учила его больше, чем сто семинаров.

В паровиках, которые ходили от Савеловского вокзала до станции Икша, человек пел "с наше покочуйте, с наше поночуйте...", и герои военных песен были ему братьями, словно он сам, а не его отец, прожил вместе с ними в землянке четыре военных года.

А про него самого песен не было. Ну, всякие там "Фай-дули-фай-дули-фай!" или "На кораблях матросы ходят хмуро" - это не в счет. А такие, которые, как говорили, адресовались ему лично, - эти как-то не пелись. И вот странно: человек решает сам написать песню. Нет, не песню, а песенку. Просто так. Для себя. И вдруг он узнает, что его песня понравилась друзьям. Вот это да! Вот это уж никак не ожидалось!

Но в большинстве своем песни умирали, так и не прижившись. Среди них было бесчисленное множество песен про глаза, отличавшиеся друг от друга лишь мастью: синие, черные, зеленые, "голубоватые слегка". Появился штамп. Песня о прелестях туризма: "Пусть дождь, снег, град, ветер, циклон, антициклон, цунами, торнадо - или другие метеорологические трудности - все равно мы пройдем этот маршрут". Или: "Как хорошо, что мы промокли". И опять бесконечный рефрен: "Пусть". Попадались песни и получше, но интересны они были для определенной группы людей, предположим, для второй группы первого курса. А четвертый курс, не говоря уже обо всем народе, на них не реагировал.