Появились Жилков и Беба. Беба выглядела спокойной, уверенной в себе. Правда, глаза ее слегка покраснели от слез, но никто, кроме Жоржа, этого заметить бы не смог.

Георгий Даракчиев подошел к столу и поднял свою чашу.

– Друзья, – торжественно начал он. – Нас сегодня семеро. – Он закрыл глаза и продекламировал то, что так старательно учил к сегодняшнему вечеру: – «Седьмой ангел вылил чашу свою на воздух, и произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле». – Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. – Но пусть вас не пугает древнее пророчество: если оно и оправдается, то только в любви. И потому я пью за любовь! Подымите ваши рюмки, друзья!

Еще плыл по гостиной серебряный хрустальный звон, а Даракчиев уже успел единым духом осушить свою чашу. И сразу же он застыл, как будто в глубоком раздумье. Казалось, по лицу его промелькнула мгновенная тень удивления. Все смотрели на него, ничего не понимая. Паликаров открыл рот, чтобы что-то спросить, но не успел. Лицо Даракчиева исказила гримаса боли, он зашатался и вдруг упал как подкошенный.

Первым пришел в себя Дамян Жилков.

– Ну что стоите? Инфаркт! – с трудом выговорил он.

Нагнувшись над Даракчиевым, он развязал ему галстук и расстегнул рубашку.

– Надо искусственное дыхание… Эй ты! – крикнул он Средкову. – Иди сюда и делай ему искусственное дыхание! А я побегу за врачом. Живет тут один поблизости. – Он метнулся к двери, и вскоре все услышали, как взревел мотор его машины.

Несмотря на все усилия таможенника, привести Даракчиева в чувство не удалось. Через несколько минут Жилков вернулся с врачом. Если бы положение не было столь серьезным, внешность врача, наверное, вызвала бы всеобщий смех. Это был низкий, лысый, не в меру полный человек, облаченный в короткие штаны, рубаху навыпуск и в сандалии на босу ногу – Жилков застал его за работой в саду и даже не дал возможности переодеться. Врач склонился над Даракчиевым, пытаясь нащупать пульс.