Но убить? Сомневаюсь. По-моему, убийца должен быть обязательно личностью, а они все безлики. Жилков дурак. Напившись, способен прикончить любого, но для тщательного, обдуманного убийства он не годится. Боби Паликаров бездельник и подлец, но его оружие – интрига, клевета. Коста Даргов – рогоносец и подхалим. Даракчиев унижал его как хотел. Беба… Да, Беба отличается от других. Как и я. В сущности, только Беба и я могли бы совершить подобное убийство: она из-за ревности, а я – если бы Георгий не был отцом моего сына…

Геренский испытующе посмотрел на нее:

– Хотите сказать, что если не вы…

– Не приписывайте мне того, чего я не говорила, – оборвала она Геренского. – Я презираю Богдану Даргову, но не могу обвинить ее в убийстве моего мужа…

Подполковник взглянул на свои часы и встал.

– Благодарю, товарищ Даракчиева. Думаю, сведения, которые вы нам дали, будут весьма полезны. Если понадобится, мы продолжим наш разговор. А может случиться и так, что вы узнаете что-то новое, вспомните какие-нибудь важные обстоятельства. Тогда немедленно свяжитесь со мной. Запишите на всякий случай мой телефон.

Даракчиева достала записную книжку.

– Простите, у вас не найдется, чем записать? – спросила она.

Он протянул ей авторучку и продиктовал телефон. Хозяйка тоже встала и предложила:

– Хотите, отвезу вас на машине?

– Нет, спасибо. Мы осмотрим еще вашу дачу, а потом пройдемся немного пешком.

– У меня одна просьба… – замялась Даракчиева. – Я была с вами предельно откровенной, но… если мой сын узнает…

– Не узнает, – успокоил ее Геренский. – Я вам обещаю.

3

Когда они уже подходили к автобусной остановке, подполковник спросил:

– Ну, что скажешь о Зинаиде Даракчиевой? Смилов пожал плечами:

– Она из тех женщин, которые и в двадцать, и в сорок выглядят тридцатилетними. А вообще меня в ней что-то отпугивает. Красива, умна, но холодна как лед. Лично я таких дамочек остерегаюсь.