На животе женщины были нарисованы изображения, которые сосредоточивают Силу Духа рождения. Самым важным из них была ярко-желтая полоса, начинавшаяся под родильной котомкой между полными грудями и тянувшаяся заостренным треугольником вплоть до островка черных волос на лобке. Эта Тропа Света должна была указывать младенцу путь, которым он выберется в этот мир. Мальчик смотрел во все глаза, чувствуя Силу заклинательных песен, что пели женщины в вигваме. Он хоть и боялся, что его обнаружат, но никак не мог оторваться от захватывающего действа. Он знал, что мать накажет его, что Два Дыма, обнаружив, что его ложе опустело, забеспокоился и наверняка уже разыскивает его повсюду.

Это была ночь жары и боли. Над вздувшимся горой животом Танцующей Оленихи переглядывались две женщины, молодая и старая. Беспокойство избороздило морщинами напряженные лица обеих.

Седые волосы старухи поблескивали в свете костра. Сложный узор морщин мешался на изношенном лице с переплетением теней. Губы сжимались тем угрюмее, чем дольше она наблюдала за усилиями рожавшей. Она горбила спину, согнутую возрастом, а голое до пояса тело обливалось потом в жарком воздухе вигвама. Давно иссохшие груди низко свисали на складки живота. Шрамы правильными линиями пересекали морщинистую кожу плеч, безмолвно свидетельствуя о том, сколько раз она приносила кусочки своей плоти в жертву Миру Духов. Люди называли ее Терпкая Вишня — по имени деревца с горько-сладкими плодами, что растет на высокогорье.

Мальчик перевел взгляд на свою мать, Ветку Шалфея. Она присела на корточки, не отводя тревожных глаз от разгоряченного тела Танцующей Оленихи. Ему был хорошо знаком этот напряженный взгляд. Озабоченность и тревога оставили свои следы на всех лицах людей Племени. Морщины, будто каньоны, глубоко избороздили их. Но беспомощное беспокойство, читавшееся на лице его матери, пугало мальчика. Когда Танцующая Олениха вскрикнула снова, у него в животе внутренности сжались в тугой ком, словно пересохшие на солнце бизоньи сухожилия.