Никогда старый дом не выглядел более величественным, никогда более красноречиво не говорил о прошедшем двум братьям, лишившимся своего наследственного владения. Они в молчании обошли вокруг дома, с любовью вглядываясь в каждое хорошо знакомое дерево, в каждое окно и, наконец, подошли к главному входу. Скорее машинально, нежели сознательно, Леонард повернул ручку двери. К его удивлению она открылась. Очевидно, в суматохе аукциона никто не позаботился запереть ее.

— Войдем! — сказал Леонард.

Братья вошли и стали переходить из одной комнаты в другую, пока не добрались до большой залы, — обширной, отделанной под дуб комнаты, с большим окном. Цветные стекла этого окна были покрыты изображениями гербов мужских и женских представителей разных поколений рода Утрамов. Два стекла оказались свободны от рисунков: на них должны были находиться гербы Томаса Утрама и его жены.

— Они не будут заняты теперь, Леонард! — сказал Том, указывая на свободные стекла. — Интересно, не правда ли, чтобы не сказать — печально?

— Не знаю, — отвечал его брат, — я думаю, что эти Когены тоже будут кичиться каким-либо гербом, если они купят его!

Оба брата замолкли и при лунном свете, падавшем через цветные стекла, глядели на памятники былого величия — гербы и портреты многих умерших представителей рода Утрамов, смотревшие на них со стен.

— Per ardua ad astra, — сказал Том, рассеянно читая семейный девиз, замененный некоторыми членами рода другим — за честь, дом и любовь.

— Per ardua ad astra — через тернии к звездам и за честь, дом и любовь, — повторил Том. — Если в девизах можно искать утешение, то скорее всего в этих двух: ваша любовь разбита, наш дом отнят и наша честь запятнана. Но нам остается еще — «борьба и звезды»!

В то время как Том говорил это, на лице его отразился энтузиазм: